Мадам Интернет

Сказки про тебя, про любовь и про жизнь
Home » Archive by category 'Осколки'

Вспоминаю детство

Выскочить зимой в кладовку — это маленький подвиг.

Дом деревянный, внутри быстро промерзает, хоть печка и топится весь день.

В кладовке, а это дощатая пристройка к дому вместе с сенками, вообще холодина. Иней лежит на сундуке с мукой, на крынках с молоком, на флягах для воды. Всегда пасмурно. Маленькое окно не пропускает свет. Оно покрыто толстым слоем льда.

Мы с братьями спорим, кому бежать в кладовку. Конечно, можно одеться, обуть валенки, но лень же.

-Лучше раз, быстренько. И в дамки, — как говорит папа.

В кладовке на железном листе на верхней полке лежит то, ради чего мы готовы выскочить на мороз. Сладкие замороженные кругляшки творога. Это лучше мороженого, лучше конфет, лучше самых вкусных бабушкиных пирожков.

Мама отжимала домашний творог, добавляла в него сахар, ванилин, немного сметаны, чтобы он становился нежным и воздушным, потом приносила железный лист из духовки и ложкой аккуратно укладывала на него творожную массу. Как оладики. И сразу на мороз.

Есть было можно уже через час.

Главное выскочить на холод, отодрать примерзшие сырники от листа, что не всегда удавалось с первого раза, приходилось брать нож и в полном смысле отколупывать белые зефирки. Потом бежать скорей к братьям, потому что руки уже окоченели держать мерзляшки.

Заскочить в теплую комнату. Наконец-то можно пробовать. Пытаешься отгрызть первый кусочек. Он крошится, скрипит под зубами, не поддается. Наконец, откусив, чувствуешь, как холодная вкусная творожная масса обволакивает небо и язык. И ты торопишься отгрызть кусочек побольше. Творог уже подтаял и поддается легче. Главное, успеть съесть его пока он холодный, пока сводит скулы от сладости и блаженства.

Никогда и нигде я больше не ела замороженный творог.

+сенки — в Сибири так называют пристроенную веранду.

На фото как раз я в пятом классе.

Эти долгие-долгие сны…

Эти долгие-долгие сны

Болезнь нам дается для чего-то. Для остановки, паузы, переоценки жизни, просто тишины.

Мне снова снился папа. И дачи, которые живут в моих снах, и которые я никак не могу посетить и продать.

Папа занимался благоустройством. Как всегда что-то чинил, строгал, копал, наводил порядок.

Как всегда я забежала на минутку, чтобы лишь сказать, что в этом году опять не успею здесь ничего посадить, потому что надо проверить и другие дачи, которые скоро мы просто потеряем, потому что совсем там не появляемся.

Папа посмотрел на меня долгим взглядом и ничего не сказал.

Я, как всегда, засуетилась, заторопилась, поспешила уйти.

Если бы это был не сон, что бы я сделала?

Я бы просто села рядом и смотрела на него. На его неспешные движения, на то, как он управляется с лопатой, граблями. Как бережно обращается с землей.

Потом бы стала помогать ему. Рыхлить землю, делать грядки, убирать неизвестно откуда взявшиеся камни.

Мы бы просто работали вместе. Каждый отдельно и вместе. Потому что в такие моменты, когда ничего не нужно говорить, можно почувствовать, как мы близки и как дороги друг другу.

Суета, суета, суета. Она не отпускает меня даже во снах. Куда спешим? Куда торопимся? Чтобы быстрей стать чьим-то сном?

Болезнь дает нам паузу. И возможность для перезагрузки. Возможность вернуться к себе настоящему. Если еще не поздно.

Я выздоровела. У меня еще есть время.

Красавец-сосед

Красавец-сосед.

Когда я переехала в этот дом, то первым мне встретился он: подтянутый мужчина слегка за 50 в деловом костюме с галстуком. От него веяло уверенностью, стабильностью, мужской силой. И еще я заметила родинку рядом с уголком рта. Это было очень необычно для мужчины и очень красиво.

В этом доме я живу уже более десяти лет.

Он редко выходит. Чаще всего в сопровождении жены. Она бережно держит его под ручку, потому что выглядит мужчина очень слабым и беспомощным. Если бы не родинка, то я бы никогда его не узнала.

Такого не может быть! — это протестует мой внутренний голос. Это не он, хотя на нем по-прежнему дорогой костюм, даже галстук на месте. Но все смотрится как-то мешковато и ни к месту.

Оказывается, он был большим начальником. Его уволили. И он сам себя уволил из жизни.

Памятью об его успехе в жизни и в любви осталась лишь родинка.

Но и ее заметит лишь тот, кто когда-то восхищался этим мужчиной.


Этот рассказ из новой книги. Там будут только короткие истории.

Иллюстрация Натальи Блинковой

Cнегопад. Снегопад

Снегопад, снегопад..

Не мети мне на косы, — женщина пела, убирая квартиру перед праздником. Мельком взглянула в зеркало и со вздохом отвернулась. Да, песня про нее. Такая же грустная и подводящая итоги жизни. Женщины, которая по-прежнему хочет любви.

Даже не любви, нежности, приятия, поддержки. Но ушла стройность, тело стало толстым панцирем, а все рыцари давно уже ускакали в поисках других более молодых невест.

Женщина подошла к окну и ахнула.

За стеклами кружились хлопья снежинок, которые кувыркались, водили хороводы, закручивались в непонятном танце, то приближаясь к ее окну, то удаляясь и тая в белом мареве.

Это был снегопад. Но такой легкий, воздушный, волшебный, сказочный, что женщина, залюбовавшись, улыбнулась. А потом рассмеялась.

Потому что реально увидела за облаком снежинок мальчишку, который махал ей пушистой рукавичкой. Это ее детство заглядывало к ней в окно, даря ей ту самую нежность, о которой она только что мечтала.

Спасибо, снегопад!

Не уходи

Не уходи..

Прошептала. Но он уже не видел. И, конечно, не мог услышать.

Потому что он уходил, немного ссутулившись и слегка прихрамывая.

Не оборачиваясь.

Она опять ему ничего не сказала. Даже не смогла удержать.

Ей было больно с ним встречаться. И так же больно не встречаться.

Потому что самое лучшее в жизни, сейчас -то они это понимают, было связано именно с их встречами. С их любовью.

олько вот поздно они это осознали. Все хи-хи, да ха-ха. А на самом деле боль за грудиной, которая никак не проходит. Однако, никто никогда в этом не признается. Опять встретятся через много лет, сходят в кино, съедят мороженое, посидят в парке, вспомнят общагу и знакомых. Посмеются, повздыхают. И он даже не возьмет ее за руку, тем более постесняется вытереть мороженое с лица, просто сказав: «Ты измазалась. Вытри». И протянет белый носовой платок.

Так удивительно, он до сих пользуется хлопчатобумажными платками. Такими как были у папы. Белыми с клетками по краю.

Она помнит, как встретила его после долгой разлуки с палочкой. Очень удивилась.

Улыбнулся, что просто сломал ногу. Бывает, подскользнулся.

Однако, это простое «подскользнулся» и сегодня напоминает о себе едва заметной хромотой.

Не уходи! Так ей хотелось закричать.

Потому что уже совсем не осталось времени.

Любовь, которую они так долго прятали от всех, забилась в такой далекий ящик воспоминаний, что сегодня даже страшно к ней прикасаться, потому что слишком поздно.

Может, оно и хорошо, что опять ничего не сказала? Что промолчала? Не стала ворошить прошлое.

Но она же видела, что он глубоко несчастлив, что тоска по Родине не дает ему жить, что ностальгия для него не пустое слово.

Многие мечтают уехать, а он вернуться с райских океанских берегов, потому что его душа здесь.

Наверное, уже не увидимся…

Это была его последняя фраза.

Побрела домой. Не хотелось садиться в автобус. Надо просто побыть одной.

Теперь уже навсегда. Ведь так он сказал.

—————————————

И еще прошло несколько лет.

Неожиданный звонок.

Дача, внучка, заготовки.

-Я возвращаюсь. Больше нет сил. Решаю все формальности и скоро буду дома. Наконец-то дома. И снова пойду работать в школу. Учителем. Как давно я мечтал об этом.

Здорово, — ответила она.

И защебетала о жизни, детях, лете.

-Бабушка, ты почему плачешь?

Это внучка удивленно смотрела на нее, которая нажав на телефоне отбой, беззвучно плакала.