Мадам Интернет

Сказки про тебя, про любовь и про жизнь
Home » Осколки » Вовка Покровский

Вовка Покровский

Вот бывает так, история в голове уже давно готова, а ты тянешь и тянешь и почему-то боишься ее записать. Уговариваешь себя, давай завтра, а .. Потом снова мечтаешь перенести запись. Почему? Не понимаю до сих пор.

Сейчас подняла себя насильно и готова записать эту совсем не сказочную историю.


Ура!

Мы едем на каникулы.

В Крым.

Вместе с Вовкой.

У нас с ним места на второй полке. Ехать четыре дня. Можно за это время подружиться, поссориться, влюбиться и снова поссориться.

Не успев попрощаться с родителями, мы уже взобрались на наши места. Быстро растелили простыни, взбили подушки и приготовились к путешествию.

-Ты что больше всего любишь?

– Танцевать.

– А я выступать на сцене. Когда смотришь в зал и ничего не видишь, а сердце прямо выпрыгивает из груди.

-Здорово, мы с тобой одинаковые.

Вовка старше меня на целый год. Он закончил седьмой класс, а я только шестой. Мы едем в Крым к родственникам на целый месяц. Там будет много яблок, солнца и моря. Там будет здорово.

Открываем верхнее окошко. Ветер врывается в купе. Мы распахиваем рот, хватаем им воздух, нам смешно и весело. У нас каникулы. И у нас прекрасная компания.

Вовка классный.

Он такой симпатичный, белобрысый, веселый и отзывчивый. Он чувствует каждое мое желание, он готов соскочить с полки и быстро сбегать за горячей водой, если вдруг мне захотелось чая.

Он такой, такой, – и мое сердце екает от восторга.

А пока мы лежим на верхней полке. Мы ловим ветер открытыми ртами и поем песни.

Те самые, которые мы орали в пионерском лагере.

-Гайдар шагает впереди.

Или “Набрали мы сосновых веток зажгли в лесу костер”.

Потом “Нравится мне Вовкина походка, нравится мне Вовкины красивые глаза, нравится мне Вовкина улыбка, милый Вовка, я люблю тебя”. Это уже пою я. Смущаюсь, краснею, но пою. Потому что Вовка мне уже нравится.

Ветер. Ветер.

Беззаботное детство рвется к нам в купе веселым ветром, которое мы ловим открытыми ртами.

Вовка.

Вовка Покровский.

Я никогда не забуду этот поезд, вторую полку, ветер, рвущийся навстречу нашим разинутым ртам и твою руку, которую ты положил сверху на мою ладонь.

Счастье.


Тетя Валя Покровская была красавица.

Она всегда была в блузке с жабо, то есть с такими большими воланами на груди. Но самое главное. Каждый день у нее на голове были кудри. Не какие – то там мелкие и химические, а такие, как у артисток на фотографиях, которые продавали в киосках. Я лично обожала рассматривать эти открытки. Там были Татьяна Конюхова, Вия Артмане, Татьяна Самойлова, Анастасия и Марианна Вертинские, Марина Полбенцева. Я покупала эти открытки, если у меня появлялись случайные деньги.  А дома я могла часами смотреть на этих неземных женщин, которые казались мне небожителями.

Вот такая прическа, как у этих артисток, была у тети Вали. Абсолютно русые волосы без всякой краски, ближе к современному блонду, и кудри. Крупные, аккуратные, одна к одной. Это была не прическа, это была мечта! Мне казалось, что так в жизни не бывает. Что такие локоны могут быть лишь на открытках с артистками. Но тетя Валя была живая и настоящая.

Она была машинисткой. Весело печатала на машинке документы и сыпала бесконечными шутками, которые я часто не понимала.

Для меня она была неземной красавицей.

Да, маловата ростом. Ну и что?

А потом?

Потом я думала, что когда вырасту, то у меня будут  такие кудри, как у тети Вали.

Потому что это исполнение всех желаний и мечт.

С такими кудрями простой жизни не бывает.

Однажды,  уже будучи студенткой и приехав на каникулы в родной город, я  встретила ее..

Не встретила, а увидела лежащей на асфальте возле магазина в центре города. В собственной луже. Кудри были те же, блузка та же. Только юбка задралась, обнажив несвежие трусики.

Она была пьяной вусмерть. Так у нас говорят.


Провинциальный город. Все и у всех на виду.

-Бил он ее смертным боем. Ревновал.

Это моя мама говорит про тетю Валю, они работали вместе. Она начала пить.

– Дура она, сын стал блатяком, не выдержала, стала пить.

Это соседка про тетю Валю.

-Нищета достала, только и остались кудри на голове, бигуди же никуда не делись, а все остальное пропила. Да и сынок помог.

Это знакомая про тетю Валю.


Как выглядит счастье?

Бывает ли оно вообще?

Или люди просто чей-то эксперимент? Пусть пройдут все круги ада, а потом нам  выберут  другой путь. Более счастливый. Может так думают те, кто придумал нашу космическую систему, кто отправил людей выживать просто так, потому что любопытно посмотреть на то, что получится. Наверное, им там весело глядеть  на людские муки, на наши  поиски себя, на бесконечные депрессии, которые сжирают души, на войны, ненависть, на злобу, жадность, зависть, предательство. И на то, как исчезает Любовь.

Я лично не знаю ни одной судьбы, ни одного человека,  кто бы сказал, я счастлив, что пришел на эту Землю.

Увы, не знаю.

Мой папа, когда умирал, сказал моему сыну: “Ничего хорошего не было. Только работа. Только ответственность. Только тоска”

А папа был очень светлым человеком. Проработал в школе ни один год.

Иногда выпивал и долго-долго сидел на крылечке перед домом, качая головой и что-то напевая себе под нос.

Конечно, есть просветленные, на кого мы должны равняться. Их единицы. А жизней миллионы.

Тетя Валя, тетя Валя.

Она так хотела любить. Она нашла и купила бигуди, чтобы кудри были крупными как у артисток, точь в точь. Даже с похмелья она по привычке накручивала их на ночь, чтобы утром быть как “артистка”.

Серый  и грязный городок.

Весной можно пройти только в резиновых сапогах и то не везде. Болото просто сжирает город, но тут железнодорожная станция, потому каждую весну здесь засыпают гравием самые большие лужи, чтобы люди смогли дойти до работы. Транссибирская магистраль. Город должен жить. Обязан обслуживать проходящие поезда.

По ночам  Валя сильно плакала.

Кто послал ее сюда? Зачем она здесь? У нее корочки техникума, впереди отличное будущее. Но она влюбилась. В голубоглазого, хваткого и наглого Виктора. Понимала душой, что не ее человек, но он обнимал ее так, что она забывала про все.

Он и привез ее в этот захолустный городок на железной дороге.

Любил да, так, что задыхалась, падала в обморок, улетала на небеса, с трудом возвращаясь на землю.

Только мало.

Быстро попал на краже и исчез. На неопределенный срок в края известные.

А она уже беременной была.

Вовкой.

Вернулся, когда сыну 8 было.

Ох, и бил ее. И ревновал. И придумывал такие истории, в которых она, якобы, была замешана, это  она потоскуха и шалава.

Утром же она, как ни в чем не бывало, с кудрями на голове и в блузке с воланами, опять на работе и стучит, стучит на своей машинке. А Вовка в школе, потом в танцевальной студии. Таланты подает. Ради него стоит и потерпеть.

Дотерпелась, пока ее же и не обворовал. Забрал последнее и исчез. Взяли его уже в другом городе, это она позже узнала, на краже.

Даже обрадовалась, свобода пришла. Можно жить спокойно. И Вовке уже 13, отличный пацан. И её очень жалеет.


Именно этим летом мы ехали с Вовкой в поезде. Нас вместе отправили в Крым. Мама решила поддержать тетю Валю и отправить Вовку с нами в отпуск.

Отпуск.

Отпускаю горе и печали.

Отпускаю слезы и молчанье.

Отпускаю горе и обиды.

Отпускаю все, что было стыдно.

Отпускаю. Отпускаю. Отпускаю

Это Вовка. Он кричит отчаянно.

Это мы орем на верхней полке.

Громко. Весело. И без умолка.


Я тогда не понимала Вовку. Он мне казался таким взрослым. Он знал что-то такое, о чем я даже не подозревала.

Но пока мы просто орем и радуемся отпуску.

Как мы провели месяц в Крыму, я не помню.

А вот поезд, ветер, наши песни, мои первые сердечные перебои я запомнила отлично.


Много лет прошло. Я видела Вовку всего один раз. Он шел по нашей улице, я приехала в отпуск  к маме, в сторону садовых участков.

Мама меня окрикнула: “Посмотри, твой жених пошел!”

Я выглянула в окно. По дороге шел дядька бомжеватого вида. Походка в развалочку. В углу рта папироса. Небритое лицо. Господи, какой же он маленький. Метр с кепкой, а мне казался таким высоким. На вид можно дать хорошо за 40. А он старше  меня на год.

– Блатяк. Это снова мама.

– С матерью живет. Она совсем с ума сошла. За мужа его принимает.

-Как это?

-Так.

Мама сплюнула в сердцах и ушла на кухню.

Рассказ Вовки

Да, мы снова увиделись. Не поверите. Он нашел меня в редакции, где я работала.  Мне пришло письмо. Найти меня было легко. Голос был узнаваемым, я работала на радио. Написал название передачи и мое имя. Передача была очень популярная, потому разыскать меня не было никаких проблем.

В письме было написано.

“Привет, попутчица. Это я – Вовка. Помнишь поезд, на котором мы ехали в Крым? Я никогда не был так счастлив, как тогда. Жизнь казалась бесконечной и замечательной. Сейчас я умираю и потому очень хочу с тобой поговорить. Может, ты захочешь рассказать мою историю. Когда-нибудь потом. После моего ухода. Приезжай на праздники. Я буду ждать тебя у памятника Ленину”

И все.

Я ошалело смотрела на конверт, на котором был знакомый адрес, та самая улица, где он жил.

Сказать, что я была удивлена, это ничего не сказать. Если честно, я не очень люблю слушать исповеди, потому что очень близко принимаю их к сердцу. В этих историях бывают такие совпадения, которые задевают за живое, заставляют примерять чужую судьбу на свою, то есть это всегда нелегко. По этой причине я  стараюсь не слушать нечаянных разговоров, не  общаться со случайными попутчиками, потому что моя рыбья интуитивная натура начинает вживаться в сказанное, а это чревато бессоницей и головными болями.

Вот и тут я задумалась

Надо ли мне ехать?

Да, всего четыре часа поездом, но нужна ли мне эта встреча?

А на следующий день в редакцию снова принесли письмо. От Вовки.

В конверте был листок лишь с двумя словами.

“Очень прошу!”

Дело было весной. Самое противное время в моем городке.

Степь. Ветер. И грязь.

Родственников у меня там почти не осталось. Да и не хотела я к кому-то еще идти.

Сняла номер в гостинице. Кровать, тумбочка, зеркало. Без излишеств.

-Ничего, – одну ночь выдержу.

Вечером в пять я стояла у памятника Ленину.

Вовка уже был там. Он держал в руках уставшую розу. То есть цветок далеко не первой свежести. Но тем не менее, он пришел с цветком.

В щербатом дядьке я с трудом разглядела Вовку.

А он запел: “Нравится мне Вовкина походка, нравятся мне Вовкины красивые глаза, нравится мне Вовкина улыбка, милый Вовка я люблю тебя”

– Что не узнаешь? Конечно, где тот пацан и где я.

Две отсидки. Мать больная. Схоронил я ее.

В курсе?

– Нет.

Про это и хочу поговорить. С нами тут никто не общался в последнее время. Мол, мы позор города. Мать с сыном живут. Застали нас однажды.

Ты не пугайся. Я тебе по порядку все расскажу. Пойдем вон в кафе, если не брезгуешь. Или ко мне, если не боишься. Я же уголовник.

-Давай в кафе.

Вид Вовки у меня и правда не внушал доверия.

– Тебе водочки взять? Или не пьешь?

-Я вина выпью.

Пойдем вон туда за угловой столик, чтобы никто не слышал нашего разговора. Мне покаяться надо. Скоро за мамой пойду. Но не хочу, чтобы о ней дурная память осталась. Больная она была. Вот и все.

Вовка сел в первый раз в тюрьму, когда его батя опять вернулся после очередной отсидки и начал права качать. То есть снова бить мать и над ней измываться.

Он только  школу закончил. Год как в техникуме отучился. Уже  область защищал в различных конкурсах: танцевальный ансамбль тогда популярным был.

Однажды вечером, когда отец снова разъярился, стал на мать с ножом кидаться, он его этим же ножом и ударил. Не мог больше смотреть, как мать унижают. От отца защитил, а сам в тюрьму попал. Потому что удар оказался смертельным.

Конечно, суд учел все обстоятельства, но шесть лет ему дали. Оттрубил по полной. Мать писала, посылала посылки, говорила, что ждет. Пару раз приезжала, но выглядела уже неважно. Но тогда он не знал, что запила его мать. От горя, тоски, одиночества.

Вернулся он, когда матери 44 было.  Как на работу ходила, точнее, как работала, он не мог понять. Потому что пила сильно. Частенько ее домой притаскивали, или ему звонили, (он в  сумочку в кармашек телефон их квартиры положил), что, мол, приходи забери тетку, она там-то и там-то лежит. Еще пару лет ее на работе терпели, а потом уволили. За пьянство. Статью не стали писать, типа, по собственному желанию. Пожалели ее.

Больше никуда ее не взяли. Он ей и бигуди с вечера накручивал и блузку гладил. Нет, ее хватало лишь до первого магазина. Где деньги брала, не  понятно.

-Представляешь, я ей кудри накручивал? Её знаменитые? Специально купил такие, которые в кипятке варятся. Только так мог ее усмирить. Она знала, что горячо, потому терпела, иначе невозможно было. Она куда-то рвалась, бежала. Все пальцы сжег, пока привык бигуди из кипятка доставать. Но и это было не самое худшее.

А потом у нее климакс случился.

В этом месте Вовка как-то даже засмущался.

-Ничего, что я такие подробности тебе говорю? Но это важно. Чтобы ты поняла.

У неё с головой на фоне пьянства и так уже плохо было. А тут эта женская болезнь. Она не соображала уже, кто я и почему в ее квартире. Разденется бывало догола, ляжет на кровать, ноги раскинет и кричит: “Иди, возьми меня. Хочу тебя. Сейчас умру” И что творила. Что творила!

Вовка уткнулся головой в ладони.

– Стыдно сказать. Я же не железный. Иногда думал, а что такого? Успокоится и уснет. Ничего не поймет. А потом. Нет, не могу. Она моя мать.

А у нее приступы бешенства. Все дома крушить начинает.

В один из таких дней к нам как раз и пришла знакомая.

Я открыл сдуру, а тут голая мать выскочила и начала орать, что я не люблю ее, брезгую ей,  а она мне всю жизнь отдала, что не жалею ее, а раньше любил и пользовался.

Сами понимаете, как знакомая отреагировала.

Вот и пошли слухи, что я с собственной матерью живу.

А это неправда.

Мать больная. Это да. Счастья у нее не было – это да.

Я даже уточнил, как ее болезнь называется по-женски. Когда мужчина очень нужен, чтобы этот огонь погасить. Но это не важно.

Я хочу про мой грех искушения рассказать.

Я как из тюрьмы пришел, а мне там дважды удалось побывать, тоже любви хотелось. Телесной, плотской. Без всяких там флиртов и ухаживаний. И были девки, что давали. Просто так за стопарь. За слово доброе. Но это все не то. Они были не чета моей матери. Даже в старости и в болезни. Никогда бы я им не стал кудри накручивать. Пальцы обжигать, блузки гладить. Не достойны они были этого. Моя мама была достойна. Она просто красавица. Да, как артистка с картинки.

Когда она начинала с ума сходить, когда раздевалась до исподнего, когда лезла ко мне в пьяном бреду, когда рвала на мне пуговицы, честно, я очень ее хотел. Но я не перешагнул. Не осмелился.

Вовка выпил залпом рюмку и попросил принести еще одну.

– У меня рак, я скоро сдохну. Считай, что это исповедь. И очищение. Имени матери.

Она достойна доброй памяти.

Она спала пьяная. Растрепаная. Широко раскинув ноги. Её плоть, окутанная кудрявыми белыми волосами, взволновала меня безумно. Её п… была прекрасна.  Я любовался ей. Мне хотелось впиться в нее губами. У меня давно не было бабы. Я хотел, желал, жаждал. Мой член вздыбился, налился кровью, мне уже не хватало сил удерживать себя. Мне казалось, что он готов пробить стену, а не эту розовую и пахучую плоть. Да, мне очень нравилось, как пахнет мать. Она кормила меня грудью почти до трех лет. И мне снова хотелось умереть в этом запахе.

Ты – женщина, ты не поймешь, что испытывает мужчина, когда им овладевает страсть.

Еще секунда и… Я бы овладел матерью.

И тут как будто кто-то мне сверху крикнул. Очень громко.

Это твоя мать!

И тут я опомнился.

Господи, спасибо!

Спасибо, господи!

Никогда.

Я выскочил на улицу, нашел мою знакомую “за стопку” и драл ее часа два беспрерывно, думая лишь о том, что я чуть не совершил самый страшный грех.

Для меня это грех!

Непростительный.

Я буду ей закручивать кудри, таскать ее на себе домой, убирать за ней блевотину, но никогда, никогда не прикоснусь к ней как мужчина.

Я – СЫН.

Это Вовка сказал громко и с вызовом. Водка начала действовать, потому он стал говорить громче. В голосе появилась злость и отчаянье.

-Успокойся, Вовка. Я помню тот вагон, и наши вторые полки, и твою руку на моей. Ты же очень хороший. Но вот так вышло. Я любовалась тетей Валей. Ты – молодец. Я напишу вашу историю. Не бойся, вас не будут осуждать. Я защищу память твоей матери и тебя.

Вовка рыдал.

Рыдал в полном смысле слова. Мужик, еще совсем не пьяный, рыдал.

Нет, не плакал. Именно рыдал. Взахлеб. Как в детстве.

Я начала гладить его по спине. Потом села поближе и прижалась к нему.

Он странно пах. Нет, не противно. Мне показалось, что он пах тем ветром, который мы с ним хватали ртом. Пыльным, с запахом солярки.

Видимо, и Вовка это почувствовал. Он перестал рыдать. Он прижался ко мне и просто, как мне казалось, нюхал меня. Мы снова были с ним в том самом вагоне, и в том самом поезде, который вез нас к счастливому детству.

Я просидела с Вовкой до закрытия кафе.

Он больше ничего не говорил. Он оставался там, на верхней полке, где ветер и счастье.

Официантка подошла и сказала, что кафе закрывается.

Вовка засуетился.

– Я заплачу.

-Не надо. Ты уже заплатил.

Я отдала официантке тысячу рублей.

Мы вышли на улицу. Ленин стоял на том же самом месте, по-прежнему указывая путь к всеобщему счастью, в воздухе кружились окурки и пакеты, подхваченные озорным весенним ветром.

Было грязно. Как всегда в этом городе: неуютно и тоскливо.

Вовка протянул мне какую-то бумажку.

-Зачем?

– Прочитай.

Я развернула. Размашистом почерком врача было написано, что Владимир Покровский направляется на операцию по удалению чего-то там. Мне был непонятен диагноз. Врач, видимо, был виртуозом  по написанию подобных документов. Чтобы никто ничего не понял.

-Что это?

-Последняя стадия рака. Не парься. Потому я так и торопился. Прошла жизнь, хотел лишь, чтобы о матери память была светлая. Пусть не говорят о ней гадости. Так получилось. И все.

Я делал все, что мог. Но уже было поздно. Мама была очень хорошая. И никакие мы там не “кровосмесители”, хотя и могли бы ими быть. Я не смог. Хотя думаю сейчас, если бы не мои принципы, то, может, и мать бы жила подольше. Она так тяжело перенесла свой уходящий женский возраст. Мама была прекрасна.  Я лично в последний раз накрутил ей кудри, чтобы уложить в гроб. Я не знал, что волосы уже становятся непослушными. Их невозможно накрутить. Тогда я просто загнул их так, как они лежали у нее раньше. И в гробу мама снова была молодой. И очень красивой. Очень. Я просидел с ней рядом два дня. Я не спал. Просто смотрел на нее и разговаривал. На похороны пришли ее сотрудники. Не все.  На железной дороге она проработала почти 30 лет. Пожалуйста, напиши про нее. Она хорошая. Не такая, как о ней говорят люди. Она просто болела. Прошу тебя!

Вовка уходил, ссутулившись и как мне показалось, постарев еще на десяток лет. Он тяжело шаркал видавшими виды ботинками, он прятал руки в карманы, он старался стать еще незаметнее и непривлекательней.

Уходила часть моей жизни. Лучшая часть.

-Милый Вовка, я люблю тебя!

Жаль, я не смогу тебе этого спеть. Даже в шутку.


Вовка умер ровно через неделю после нашей встречи.

Я успела.

Его похоронили рядом с тетей Валей. На фото она именно с теми кудрями, которые я  помню.

А Вовкина фотка из танцевального ансамбля. Он исполняет танец в присядку. Это самый сложный элемент. А он мог. Так его и запечатлел фотограф. Он очень красивый на этом фото. Такой, в которого я когда – то почти влюбилась.

-Милый Вовка, я люблю тебя!

Я люблю воспоминания,  связанные с тобой.

Я люблю ветер, я люблю его ощущение в моем распахнутом рту, его перекаты в гортани и наше общее счастье.

И оно будет всегда связано с тобой, Вовка!

Спасибо тебе за встречу.

Тогда и потом.

Ты остался для меня человеком.

Человеком.

И мне все равно, что скажут твои бывшие соседи.

 

 

 

 

 

 

 

 

Leave a Reply